Любовь и шахматы

Вспомнил историю, которую, как мне кажется, я рассказывал много раз. Тем не менее. Яркий эпизод в моей жизни, поэтому помню до мелочей. К тому же, уйдя в учительскую профессию, я часто возвращаюсь к ней как к источнику педагогического вдохновения.

Первый раз я влюбился в первом классе. Ну, тогда я был в этом уверен. После продленки я начал провожать Наташу Бурову из параллельного «Б» класса домой, благо мы жили в соседних подъездах. Путь наш лежал между старым забором ипподрома и еще более старым двухэтажным бараком с большой трубой котельной и вечной грудой угля. Начались наши проводы ранней весной, и в помоечном антураже носили абсолютно платонический характер. Но вскоре мизансцена стала меняться. Сначала — благодаря энтузиазму жильцов на коммунистическом субботнике. А потом, как все зацвело! И оказалось, что тот живорастущий мусор, все время залезавший на нашу тропинку, — это роскошная сирень. А ближе к бараку вдруг обнаружились цветущие белым деревья. И запахи… Вот пишу об этом впервые через пятьдесят один год и понимаю, точнее, чувствую слово «благоуханье».

Короче. Мы начали целоваться. О, эти трепетные ерзания щеками! И как бы случайное касание губ, после которого становилось ужасно стыдно и все прекращалось, чтобы через несколько шагов повториться снова. Так какие-то пятьдесят метров мы шли почти целый час. То есть наша страсть была лимитирована, что, по-моему, нравилось нам обоим. Ну а как же. А если бы нет? То чего бы мы делали? Никаких идей у нас на этот счет тогда не было.

Но было иное обстоятельство, которое заставляло нас существовать несколько суетливо.

Нас всегда сопровождали две девочки — Света Савченко и Таня Рожкова, которые также жили в нашем доме. Как произошел наш договор я не помню, но помню, что они стояли на «атасе» с разных сторон прохода за бараком.

Так закончилась первая школьная весна. А осенью все продолжилось. А что! Листья повсюду, прикрывающие набравшийся за лето алкогольный мусор. Очень специальная ароматная смесь прели и жженой листвы. Прохлада и сырость, толкающие друг к другу. И, конечно, ранние сумерки. Не могло не продолжиться. Да и к тому же режим нашей школьной жизни тоже не поменялся.

Я не помню, что произошло. Между кем произошло. Но произошло. Какая-то ссора, что ли. Все-таки пятьдесят лет назад. И вдруг я услышал в спину: «Все будет сказано!». Это наши спутницы решили рассказать об этой love story моей маме. Они так и говорили, тащась вслед за мной к моему подъезду: «Все будет сказано!». Я первым вскочил в лифт, захлопнул за собой дверь и быстро нажал кнопку нашего 8-го этажа. Из лифта я побежал на чердак, где любил проводить время. Но дверь, чего не бывало никогда прежде, оказалась закрытой. Я сел на ступеньки и стал ждать. Была еще надежда — ведь девочки не знали, на каком этаже я живу. Но они оказались смышлеными, и по приехавшему на первый этаж противовесу поняли, что я живу на последнем этаже.

И вот развязка, собственно, ради чего я все это писал. Мама не сказала ни слова. А на следующий день отвела меня… в шахматную секцию Дома пионеров Ленинградского района, где за несколько лет я доигрался до какого-то хорошего разряда.

А! Ну, не педагогическая поэма?! Какой сильный ход.

Это уже потом я прочитал в педагогических наставлениях Екатерины второй: НИКОГДА НЕ ДЕРЖАТЬ ДЕТЕЙ В ПРАЗДНОСТИ!!!

Фото: Владимир Родионов/ РИА Новости