ВСУ пробили дыру в энергоблоке ЗАЭС. Цель: выпустить радиацию наружу, Польша с Румынией тоже в зоне риска

Киевские нацисты возобновили удары по Запорожской атомной электростанции, но — на новом и более опасном уровне. В прошлые годы атаки дронов на ЗАЭС носили бессистемный характер, и их попадание в помещения станции можно было списать на случайность. Теперь стали бить прицельно.

Начиная с 23 мая, зафиксировано более 10 прилётов БПЛА по ЗАЭС, один из дронов ударил по машинному залу энергоблока № 6, пробил отверстие в стене и повредил оборудование.

Как заявил глава «Росатома» Алексей Лихачёв, акция ВСУ была спланированной:

«Обращает на себя внимание, что дрон управлялся по оптоволокну. Это полностью исключает версию якобы случайного попадания», — сказал Лихачёв и подчеркнул, что попадание украинского беспилотника в машинный зал энергоблока ЗАЭС является первой в мировой истории целенаправленной атакой на атомное оборудование.

По мере того, как растёт радиоактивная угроза, руководство Международного агентства по атомной энергии всё старательнее прячет голову в песок. После первых ударов в апреле 2024 года директор МАГАТЭ Рафаэль Гросси заявил об «очень реальной угрозе» взрыва реакторов на Запорожской атомной электростанции.

На взрыв в машинном отделении в прошедшую субботу, 30 мая, агентство МАГАТЭ не отреагировало вовсе, а из офиса генсека ООН пришло пожелание: «Мы хотим, чтобы все стороны избегали атак на критическую инфраструктуру».

Взрыв дрона произошел в машинном зале — в нескольких метрах от реакторного зала.

Может ли подобная атака повредить и реактор, существует ли утечка радиации через дыру в стене машинного зала? На эти вопросы «Свободной Прессы» ответил главный редактор портала по атомной энергетике AtomInfo.ru Александр Уваров:

— Машинный зал не работает с радиоактивными веществами, это — относительно чистая часть энергоблока. Там расположена турбина, турбогенератор, конденсаторы и другое оборудование, а вода поступает из второго контура. Это — контур, который не проходит через реактор.

В реакторе работает вода первого контура, и она через парогенератор передаёт тепло воде второго контура, который является условно чистым. Некий радиационный фон там тоже есть, безусловно, потому что никакая защита не бывает стопроцентной. Но радиация в машинном зале либо в пределах нормы, либо чуть выше. Операторы там работают на основании нормативов допустимого пребывания.

Поэтому требования к прочности стен в машзале, конечно, высокие, это не «сарайчик», но они ниже, чем к стенам реакторного здания.

«СП»: А стены реакторного зала можно пробить дроном или ракетой?

— Существует городская легенда, которая гласит, что недавно военными был проведён эксперимент на недостроенной Крымской АЭС (станция, расположенная вблизи города Щёлкино, была заброшена после распада СССР, — «СП»).

По реакторной стенке ударили ракетой, чтобы посмотреть, пробьёт или не пробьёт, и говорят, что пробила.

В ходе ирано-иракской войны в 1980-х Ирак обстрелял ракетами второй энергоблок и вспомогательные здания АЭС «Бушер». Говорят, что тогда не пробили. Но военная наука не стоит на месте, заряды становятся мощнее. Сейчас есть беспилотники, заряды которых мощнее, чем у HIMARS.

Реального опыта попадания в реакторный зал пока, к счастью, нет. И очень не хотелось бы проверять.

«СП»: Говорят, что реакторный зал рассчитан на падение тяжелого пассажирского самолёта…

— Да, но есть один момент. Лайнер падает только раз, а вот дроны могут бить в одну точку сколько угодно раз. Если ВСУ направят десяток снарядов в одну точку — они добьются своего.

Мы никогда не предполагали при проектировании, что энергоблок будут планомерно бомбить. Не было такого сценария.

«СП»: Предположим, пробили стену реакторного здания: что за этим последует?

— Стена реакторного здания, на английский лад она иногда называется «контейнмент», имеет функцию — не выпускать из энергоблока наружу радиоактивные вещества. Она не должна давать течь, вся гадость должна оставаться внутри.

Если сделали дырку — эта функция нарушена, через дырку всё радиоактивное может выходить наружу. Сейчас реактор находится в состоянии холодного останова, но фон там есть.

Стена — это ещё не реактор. Реактор расположен внутри здания, до него ещё нужно добраться. Но если продолжить пробивать дальше — то произойдёт инцидент с расплавлением топлива, как на Фукусиме.

Я пару лет назад видел презентацию, сделанную на Украине, о том, что может быть, если ударить по ЗАЭС. Если верить ей, то радиация распространится по Украине, Польше, Румынии и части России.

То есть по тем, которых «подлинные европейцы» называют словом «унтерменш», а до Германии радиация уже не дойдёт. Поэтому Европа спокойно относится к обстрелам ЗАЭС: подумаешь, поляки помрут, а на украинцев тем более плевать…

А тема-то очень опасная. И не случайно Лихачёв подчеркнул, что произошел первый в истории человечества военный удар по действующему оборудованию энергоблока.

«СП»: Энергоблоки ЗАЭС считаются действующими?

— Они не только считаются, они и являются действующими. Они не выведены из эксплуатации, их при необходимости можно пустить.

Сейчас ни один из энергоблоков ЗАЭС не работает в режиме генерации электроэнергии. Но отработавшее топливо, которое находится в реакторах, по-прежнему активно, в нём происходит радиационный распад.

Активность сдерживается барьерами безопасности, а контейнмент, стена реакторного здания, — это последний по счёту барьер.

Или — первый барьер, если смотреть снаружи, с нашей стороны. Активность существенно меньше, чем если бы реактор работал, но она есть, поэтому существует высокая опасность.

«СП»: А почему не выгрузили топливо из реакторов ЗАЭС?

— А куда его выгружать? В бассейн выдержки? Но еще не известно, где топливо менее опасно в условиях обстрелов.

А вывезти на переработку в спокойный район — прорисуйте логистическую операцию, как это сделать. Пойдут несколько десятков фур с горячими активными контейнерами по территории, которая простреливается со всех сторон. Представьте — по этой колонне ударят, или она подорвется на минах.

Это невозможно, мы получим катастрофу, причём — на своей территории. И в любом случае дозы будут у бойцов, которые охраняют колонну (они не смогут вести боевые действия, если их одеть как следует, — «СП»).

«СП»: Почему агентство МАГАТЭ стало совсем пассивным? Даже 2 года назад, когда опасность для ЗАЭС была меньше, а антироссийская истерия достигала пика, чиновники МАГАТЭ высказывали беспокойство…

— У МАГАТЭ нет никаких полномочий по теме ядерной безопасности. Агентство имеет мандат по контролю за нераспространением ядерных материалов: чтобы они не уходили в военную сферу. Поэтому чиновники агентства так накинулись на Иран, который подозревался в военной программе.

Теоретически можно было бы собрать Совет управляющих МАГАТЭ и взять на себя новые полномочия. Принять резолюцию, которая запрещала бы Украине бомбить ЗАЭС, а в случае неисполнения запретить поставки топлива для украинских атомных станций.

Но в этом совете западный блок практически сразу по любому вопросу имеет число голосов, близкое к большинству. В МАГАТЭ есть один голос у России, один голос у Китая. При СССР было два лагеря — социалистический и западный капиталистический, они имели примерно равное число голосов. Сейчас оба лагеря — это один Евросоюз.

Всего в Совете 35 голосов, у Запада — практически большинство, остаётся привлечь на свою сторону ещё несколько стран, что они спокойно делают, и получают любую нужную Западу резолюцию.