Плакатное зрение

Был в гостях у писателя Натальи Сухановой. Разговор зашёл о Великой Отечественной. Наталья Алексеевна встретила её десятилетней девочкой и около полугода провела в оккупации.

— А ещё квартировался у нас Курт. Вы знаете, приличный был человек. Моему младшему брату носил молоко. И много таких было. Не все вели себя по-зверски. Хотя хватало, конечно…

Видите ли, речь не шла о том, какими обаяшками оказались оккупанты. И кружка молока, принесённая мальчику, вовсе не перевешивала того ужаса, участником которого был Курт. Да и сам Курт в любой момент мог повести себя совсем иначе, не в доме Сухановых, так в другом месте, при других обстоятельствах.

Слушая Наталью Алексеевну, я вспомнил рассказ моей покойной бабушки, которая в войну была медсестрой и какое-то время ухаживала за раненными пленными немцами. Однажды над госпиталем пролетели вражеские штурмовики, и один из раненных принялся злорадно посмеиваться — дескать, сейчас получите, русские свиньи.

— А я ему только недавно, понимаешь, рану перевязывала, попить приносила, — говорила бабушка; спустя четыре десятка лет слышалась в её голосе обида.

Бабушка моя была добрейший и спокойнейший человек. Но тогда, в суматохе воздушной тревоги, она взяла полотенце и принялась раненого немца душить. На силу оттащили.

Я подумал: так и устроена память — когда приходит время поделиться главным, вспоминаются вдруг нюансы. Вспоминаются оттенки. Вспоминается мелочь, крохотная деталь. Не потому, что со временем стихает боль и есть дело до этих самых оттенков, мелочей. А как раз потому, полагаю, что в них ещё пронзительней, ещё ясней предстаёт пережитая трагедия. И я вслед за Сухановой всматриваюсь в добряка Курта, последовавшего за злодеем Адольфом. Возможно, последовавшего против воли. Или подчинившись стадному чувству, разжечь которое гитлеровцы были большие мастера. И разделяю, казалось бы, нелепую обиду медсестры на пленного: «Я ему только что попить приносила!» Будто мало главной обиды — за то, что враг; что пришёл разрушить и убить.

Я вот что хочу сказать.

Вы заметили? Мы пытаемся отвоевать Россию, не забывая воевать между собой. Живём, разгородившись окопами. Разделились на левый и правый лагерь — вместо того, чтобы образовать левый и правый фланг.

Есть общий враг — но почему-то и это не повод для примирения.

Никаких оттенков. Всё плоско как плакат.

Замечен под красным флагом — для либерала ты непременно фанатик и сталинист, который даже с детьми своими играет в ГУЛАГ и продразвёрстку.

Записан как либерал — в глазах любого левого ты лично в ответе за семибанкирщину, расстрел парламента и восшествие господина преемника.

Мнение, снижающее градус достигнутой категоричности, раздражает до истерики. Малейшее отклонение от линии партии (читай: от того, о чём успели договориться самые говорливые) — и всё, будь ты проклят, иуда. (Испытано на себе: понесло как-то в либеральной тусовке заявить, что «Пусси Риот» — пошлячки, а не символ протеста).

Обитатели окопов отмахнутся:

— После все оттенки. Сейчас не до этого.

Можно понять. Окопная война — такое дело. Артобстрелы, шальные пули, возможны рукопашные. Но в основном — удушливая рутина, анекдоты по десятому кругу, письма близким, нарастающая антисанитария. И, как водится, поиск внутреннего врага. Вон, в соседнем блиндаже завели не наши речи. Перебежчики? Провокаторы?

А что если действует и обратный порядок вещей? Сначала оттенки — а потом вдруг оказывается, что эта война закончилась.

— Глупая междоусобица. За что бились-то?

И обнаружится — смотри-ка — что все эти декорации: противотанковые ежи, догорающие танки, весь этот мужественный искорёженный металл, — мы натаскали сами. Ну, не совсем. Кое-что, подметив производимый эффект, подбросили кремлёвские менеджеры, большие мастера разводить общество по фронтам.

Нет причин для взаимного ожесточения правых и левых. Присмотритесь. Поляризация надуманна. Ни сегодняшние левые, ни сегодняшние правые не тянут на ортодоксов. Как бы ни старались выглядеть. Все их громы-молнии — лишь для того, чтобы разогнать убийственную тишину на передовой.

И образы Ленина-Сталина вытаскиваются леваками на свет божий не потому, что все дороги ведут в Мавзолей. Но — слишком тягомотно вокруг, слишком бестолково… Унылый всероссийский зоопарк: стерхи, лемминги, бандерлоги… Чем бы шарахнуть? Не Карлом же Марксом. Которого частенько и вполне себе уважительно цитируют в либеральном окопе.

Да, нужно договариваться про Сталина. Слишком горький опыт, слишком серьёзное искушение. Опасно. Замалчивать опасней, чем обсуждать. Каждый раз, когда существенная часть общества начинает считать Сталина — точнее, сталинизм — благом для России, это должно становиться предметом общественной дискуссии. А не поводом для взаимных анафем. Толку? Жаль, конечно, что любая дискуссия в России неотличима от программы «Пусть говорят». Так ведь и это неспроста, так оно и задумано — чтобы важное не произносилось, а выкрикивалось. Кричащие неспособны на компромисс.

Нужно и левым как-нибудь собраться, присмотреться — и признать, что плуты и русофобы отнюдь не составляют традиционное большинство среди отечественных либералов. Что богатый либерал не всегда вор, а бедный — не обязательно простофиля. Что либерализм — приговор отнюдь не для всей России, а только для той, которая склонна к сорокалетнему лежанию на печи с грёзами об Илье Муромце и перехожих каликах. Согласна потерпеть несправедливость и верить, что царь всё-таки добрый. А лишь бы не голод, только б зарплата вовремя.

Да. Таких миллионы. И — «не вымереть же им ради торжества либерализма».

Вот где-то здесь — между Сталиным, которым пугают либеральную интеллигенцию, и народом, разучившимся жить без Сталина — и нужно нащупывать точки согласия. Какой бы дикой ни казалась эта мысль агитаторам с обеих сторон. Ещё более дико мы смотримся, усугубляя этот раскол, который лишает нас будущего, альтернативного путинскому феодализму.

Я, собственно, вот о чём.

Личное участие в большом, определяющем траекторию эпохи, всегда подразумевает интимные оттенки, эмоции, не вписывающиеся во вчерашнюю передовицу. В настоящей войне, Великой Отечественной, так и было. И плодотворно существовало с другим — с ратным подвигом, с окопной рутиной, с необходимостью делать жуткое военное дело: «Сколько раз увидишь его, столько раз его и убей». В нашем тусовочном безвременье нет пока ничего настолько же большого. Ну, нету. Не преувеличивайте. Зато пропагандистский накал, впустую растраченный и направленный мимо цели — зашкаливает. Повторять за идеологами «с этими людьми не о чем говорить» можно долго. До дела так не дойдёт никогда.

Фото: ИТАР-ТАСС/ Евгений Асмолов