«Ты царь, живи один…»

«Писатель без власти — не писатель!» — изрекла как-то жена одного из секретарей Союза писателей не то СССР, не то РСФСР. Чем и прославилась. Правда, она имела в виду утилитарный и даже убогий смысл: если ты не секретарь союза, не директор издательства, не главный редактор журнала или не зав. редакцией прозы или поэзии — то кто ж тебя, болезного, печатать будет?

Однако сочетание слов «писатель» и «власть» всегда выходило далеко за пределы утилитаризма. Испокон веков, начиная с Киевской Руси, откуда бежал один летописец от гнева великого князя. «Не то» написал, не так отобразил историю в литературе, как виделось князю.

Ничто так дорого не стоило на Руси, как Слово.

И в то же время ничто так дешево не ценилось на Руси, как слово.

Как боялся гоголевский городничий, что кто-нибудь да опишет, вставит в пьеску казус с лже-ревизором в его городке!

И в то же время называет будущего автора пьески «щелкопером»!

Вот, собственно, рамка отношений власти к писателю: между страхом и презрением. Действительно, надо опасаться, может ведь ославить на весь свет, борзописец поганый, а с другой стороны, человек без власти — разве ж человек?

А коли так, то можно и надо заставить его прислуживать власти, воспевать ее. («Власть отвратительна, как руки брадобрея» О.Мандельштам.) Только вот беда: не со всеми получается. Сплошная морока с этими писателями! Даже в четко выстроенной идеологической системе коммунистического СССР литературу «курировали» два ведомства. В общем и в целом — отдел культуры ЦК КПСС. Но глобально решал судьбу писателя отдел пропаганды ЦК КПСС.

Никогда так не было, чтобы государственные служащие занимались своими делами, а служители муз — своими. Сегодня интернет обсуждает новость: премьер-министр Путин встречается с писателями.

Зачем?

Встреча не первая, и есть в них какая-то изначальная аномалия. В частности, сегодняшняя проходит в день рождения Владимира Владимировича. То, что он проводит такой день на рабочем месте, еще понятно: работа — первый дом. Но зачем встречаться с посторонними людьми? Вдруг кто-нибудь из них вообразит себя витией и скажет что-нибудь неприятное?

Но аномалия не в частностях, а в общем.

Идеальный вариант: напроситься в гости к любимому писателю и провести с ним вечер-другой за беседами. Но опять же, в российских условиях лучше не афишировать, потому как на того писателя тотчас ляжет тень приближенного к власти. Или — хуже — продавшегося власти.

А что такое встреча с группой писателей?

Кто отбирал, формировал эту группу? По каким принципам, критериям? По тиражам, теме, известности в узких кругах или в широких, в России или на Западе? Судя по составу, собирали не с бору по сосенке, а желая отразить весь лес.

Если глава правительства хочет узнать, что думает тот или иной писатель, лучше всего прочитать его книги, выступления в периодической печати. Будет больше толку. На встрече же неминуем общий гвалт.

Если же премьер-министр хочет поделиться с властителями дум сокровенными мыслями о будущем страны, тогда другое дело.

А вот если он заведет речь о роли и долге писателя перед обществом в переломные времена, то лучше не надо, поскольку писатель все равно напишет то, что напишется, а не то, что желательно правителю.

Чего ждут от этой встречи писатели? Кто что. Многих ведет вполне понятное человеческое и профессиональное любопытство: не каждый день удается посмотреть на крупного политического деятеля, побывать в резиденции Ново-Огарево. Иные же планируют поделиться с Путиным хозяйственными, юридическими проблемами своих организаций. Например, тончайший прозаик Андрей Битов хочет рассказать ему о тяжбе ПЕН-клуба с налоговой инспекцией, а также об угрозе выселения писателей из дач в Переделкине.

А вдруг Путин хочет поговорить о вечном? Зачем ему в день рождения вникать в литфондовские дрязги? Андрей Битов понимает неудобство своего положения. Но, с другой стороны, вряд ли такой случай еще представится, чтоб напрямую сказать премьеру о наболевшем. Ведь, действительно, Переделкино отнимают. То самое, что подарил писателям представитель власти по фамилии Сталин. Сталин не Сталин, но само слово «Переделкино» стало неким символом советской и русской литературы, ее истории. Как же не сказать об этом премьеру — не предупредить его?

С утра прошел слух, что некоторые приглашенные отказались.

В идеале, конечно, «ты царь: живи один». (А.Пушкин обращался, разумеется, не к царю, главе российской власти, а к свободному служителю муз, Поэту.) Он же еще писал, что история народа принадлежит поэту, а там как хотите…

Ну никак мы не можем оставить друг друга в покое! Прям беда…