«Немецкие погромы» в Москве: Ответить за зверские убийства гражданских некому уже 111 лет

В нынешнем мае исполняется 111 лет знаковым «Немецким погромам» в Москве, которые привели к жертвам среди ни в чем неповинных людей. Чтобы успокоить беспорядки, правительство ввело в столицу регулярные войска, отдав им приказ стрелять на поражение, в результате чего число человеческих жертв возросло в три раза.

Напомним вкратце канву событий далекой весны 1915 года.

Все началось 26 мая, когда несколько сотен женщин получили отказ на работу в комитете Великой княгини Елизаветы Федоровны, а коляску самой княгини забросали камнями. Утром 27 мая толпы москвичей, среди которых в изрядном количестве присутствовали не только тогдашние люмпены и маргиналы, но и представители вполне благополучных сословий вкупе с полицескими, двинулась «разбираться» с немцами, забив до смерти управляющего «Товарищества ситценабивной мануфактуры Эмиля Цинделя» Карлсена.

Днем толпа ворвалась на фабрику Роберта Шрадера и разорила ее, зверски убив несчастных женщин из ее администрации.

Затем наступил черед знаменитой аптеки «Феррейн» на Никольской улице, кондитерских магазинов Эйнема, предприятия торговцев электрическими принадлежностями Мейера и Пфеффера, лавки продавца вин Фохта, конторы Линденберга и завода Тильманс.

Вечером 27 мая московский градоначальник Александр Андрианов, объехав места, где орудовали погромщики, заявил, что все можно урегулировать мирным путем, стоит лишь уволить всех немецких рабочих и служащих. И настаивал на том, что против манифестантов никак нельзя применять оружие — толпы, мол, ходят с портретами царя наперевес, как можно в верноподданных стрелять-то.

Но к 29 мая оказалось, что погромщикам уже было неважно, кому и что конкретно принадлежит. Разрушалось все, что встречалось на пути, будь то французская, итальянская и даже русская собственность.

Дело дошло до того, что что дико ревущая толпа, выкрикивая угрозы власти и требуя отречения императора, готова была взять приступом Кремль.

И в результате войскам Московского гарнизона был дан приказ стрелять по погромщикам. Однако окончательно унять беспорядки удалось только спустя еще неделю.

Вспоминая сегодня об этих событиях, представители политологического сообщества напоминают ­- такого масштаба события, грозящие труднопредсказуемыми последствиями, как правило, происходят неожиданно, а «спусковым крючком» может послужить любой на первый взгляд пустяк.

— Фактор случайности, непредсказуемости, какой-то неожиданности, когда все застигаются врасплох и ситуация грозит выходом из-под контроля, никогда нельзя сбрасывать со счетов, — напомнил «СП», в частности, независимый эксперт по информационной безопасности и информационным войнам Игорь Николайчук.

— Так, например, в 1820 году в регулярной царской армии взбунтовался Семеновский гвардейский полк. Просто потому, что русского командира заменили немцем. Так в 1905 году разгорелось восстание на броненосце «Потёмкин». Потому что матросские щи оказались с червивым мясом.

Всегда существует вероятность того, что при определённых условиях возбужденные людские энергии могут быть направлены в деструктивное русло. Конечно, какое-нибудь столкновение фанатов на футбольном матче само по себе не масштабируется, если для этого не сложатся определенные предпосылки.

«СП»: А есть сейчас что-то, что может вдруг послужить такой предпосылкой?

— На мой взгляд, это наметившийся в последнее время рост недоверия общества к власти в целом. И дело тут не в росте каких-то штрафов, не в провалах социальной политики. Даже же не в проблемах пенсионного обеспечения. Тут все дело в том, что власть, образно выражаясь, просто ничем себя не проявила.

Нечто подобное наблюдалось в 90-х годах. Тогда даже ВЦИОМ, изначально заточенный на обслуживание интересов власти, стал фиксировать к ней недоверие и рассуждать о фрустрации населения, что закончилось сменой президента России.

Потом, слава Богу, настали «сытые нулевые», когда общество и власть были довольны друг другом. Но затем, в «десятых» годах, народные энергии приобрели вектор некоторой тревожности.

А сейчас глава СПЧ Фадеев рассуждает о необходимости увеличения армии и возвращения всеобщего воинского призыва.

Это означает, что наше общество сейчас вступило в период некоего «транзита». В чем он выражается и что означает, пока никто толком не знает и не понимает, но общественное спокойствие явно заканчивается.

По данным ВЦИОМа, если уровень народного одобрения деятельности президента в апреле был относительно высок, почти 64%, то партии власти — всего 27,7%. Это говорит о том, что существующее равновесие довольно неустойчиво.

«СП»: Ну и какие в связи с этим параллели с «немецкими погромами» можно провести?

— Они стали возможными потому, что в Российской империи властью был одобрен патриотизм черносотенного разлива.

Супруга императора Александра III, Мария Федоровна, урожденная датская принцесса Дагмар, ненавидела Германию. С ее подачи и пошла установка — долой иностранцев с государственной службы. Потом в 1905 году японцев стали именовать «желтомордыми мартышками».

Потом врагом № 1 снова стали немцы. И когда началась Первая мировая, в России был небывалый патриотический подъём, градус просто зашкаливал. Лирические поэты строчили «благословение войне».

Пока мы побеждали, все было хорошо. Но через два года желания воевать ни у кого уже не было. Так что когда нас стали отбрасывать назад, общество стало искать «внешнего врага». И нашло.

Но обратите внимание — зачинщиков, несмотря на тщательнейшее расследование, так и не нашли. Всех подозреваемых оправдали, пришли к выводу, что беспорядки были стихийными.

Что происходит сейчас? Как раньше против немцев, так и теперь против англичан, французов, любых иностранцев создается такое же предубеждение. Какая уж там дружба народов или, допустим, вхождение вхождение в Европу? Россия — осажденная крепость.

«СП»: Выходит, основной риск остается все тем же, что и 111 лет назад?

— Для любой власти народная стихия составляет самую большую опасность. К 1915 году в России было очень много остзейских немцев, присягнувших России на верность и честно живущих в ней.

В русской армии тех лет было полно немцев среди командного состава, тоже честно следовавших данной присяге. Но вдруг Москва взбухла, ни с того ни с сего, без вожаков, сама по себе. Народ просто оказался оскорблен в своих патриотических чувствах.

Я понимаю, подними эти беспорядки вожак уровня, скажем, Евгения Пригожина, объявившего «Марш справедливости» на столицу.

Но бунтовали же простые московские лабазники, которые не испытывали тягот войны, не имели и идеологии. И это все было предельно сложно погасить.

Сейчас у нас тоже нет идеологии. И в качестве одной из опор общества выбран патриотизм.

С какого-то очень высокого уровня все годы СВО нисходит потакание ультрапатриотическим настроениям — мол, насквозь нацистская Украина не сегодня, так завтра пойдет ко дну.

Однако если вдруг сейчас возникнут какие-то проблемы — с украинцами ли, с мигрантами ли, или, чем черт не шутит, с англичанами или французами, то где и на каком уровне может рвануть стихия, сказать сложно.

В Москве-то все хорошо, ее власти за дружбу народов. Но вот в Питер, например, вопрос с мигрантами стоит более остро, а туда еще и индусов завозят.

Конечно, думаю, ничего страшного не случится. Все-таки внутренняя ситуация контролируется и ресурсы власти для поддержания стабильности имеются .

Но тенденции налицо ­- общество всё ждет, а тем временем положение России на международной арене лучше не становится. Соответственно, протестные специфические настроения продолжают накапливаться.

Все пассивно ждут Третью мировую войну и атомный гриб, а очередей у военкоматов, чтобы этого не случилось, не наблюдается. И это тоже о чем-то говорит.