Рыбаки ищут треску, а она рванула едва ли не на Северный полюс

Оптовые цены на основные виды рыбы в 2026 году заметно подросли. Особенно заметно подорожали отдельные виды лососевых, следует из данных ФГУП «Национальные рыбные ресурсы». Так, например, горбуша подорожала почти в два раза, а кета, вылавливаемая на Дальнем Востоке — более чем на 70%.

Рост цен затронул и другие виды рыб. Подорожали добываемые на Дальнем Востоке треска — почти на 46%, камбала — на 34,5%, а минтай — более чем на 50%. Немного (на 1,9%) подешевела только тихоокеанская сельдь.

Атлантическая рыба тоже решила не отставать: треска поднялась в цене на 28,6%, а скумбрия — почти на 67. Пикша и сельдь решили быть более съедобными и подорожали всего на 4,1% и 8,7% соответственно.

Всё это происходит на фоне снижения улова в целом на 3,8% к аналогичному периоду прошлого года, который особенно заметен на лососевых — минус 56,5%.

Читайте также

Борщ-потрошитель: в кошельки россиян залез овощной набор Игорь Николаев: Инфляция в 6,8% по итогам года теперь представляется оптимистичным сценарием

Как заявил в начале сентября на Восточном экономическом форуме глава Росрыболовства Илья Шестаков, с критичным снижением объемов вылова столкнулись все страны, добывающие дальневосточных лососей.

«США, Япония, чуть-чуть Канада — везде в этих странах также критичное снижение объемов добычи», — сказал он.

По его словам, вылов лососевых в России по итогам путины этого года составит 100−110 тыс. тонн, что примерно в 2,5 раза меньше прошлогоднего, и на этом фоне цены вырастут, а потребление съежится.

Низкий вылов, естественно, отразится и на добыче красной икры. Если в 2025 году она составляла 335 тыс. тонн, то в этом году впервые за последние 20 лет на дальнем Востоке ее добыли менее 100 тыс. Так что ее дефицит мы наверняка ощутим.

Между тем, есть поручение президента по повышению потребления россиянами рыбной продукции, который в силу неудачной путины и высоких цен вряд ли пока достижим.

«Если у нас ориентир составляет порядка 28 кг на человека в год, то сейчас мы потребляем 23−23,5 кг», — сообщил Шестаков на ВЭФ.

Остается надеяться, что следующий год окажется для рыбаков более удачным. Но только ли в капризной рыбе, не пожелавшей зайти в нужные воды, дело? По данным за 2025 г., в состав рыбопромыслового флота России входит 997 судов, при этом 733 из них — старше 30 лет, а 202 - 40 лет, и лишь 104 (11%) — моложе 20 лет.

С 2016 по 2025 год построено 76 новых судов, из которых 52 — в России, а 24 — за рубежом. При этом, по инвестквотам, начиная с 2019 года, построено 48 судов, из которых в 2025 году — 13 кораблей.

«В 2025 году все 13 кораблей — это детища судоверфей России. Число построенных в 2025 году „рыбаков“ превышает среднегодовое количество за последние 5 лет, при этом постройка 30 судов по разным причинам законсервирована», — сообщается в официальном издании Росрыболовства «Русская рыба».

По словам заместителя председателя Союза рыбопромышленников Севера, вице-президента Союза промышленников и предпринимателей Мурманской области Ирины Мокеровой, в Советском Союзе срок использования рыболовного судна ограничивали 23−24 годами, после чего его надо было списывать.

«Тогда действовала целая программа, взамен списанных судов флоты получали новые суда, которые строились целыми сериями. Сейчас такой системы нет. Сейчас мы слышим лишь декларации о том, например, что к 2036 году на российских верфях может быть построено, по оптимистическому сценарию, 192 рыболовных судна», — заявила она «ПортНьюс».

По ее мнению, этого не хватит, чтобы заменить все суда, которым в 2036 году будет больше 40 лет.

Глава Межрегиональной ассоциации прибрежных рыбопромышленников Северного бассейна Валентин Балашов более оптимистично смотрит на состояние нашего рыболовного флота и считает нарекания в его адрес несостоятельными.

— Как судоводитель по образованию, ходивший в море, могу сказать, что это миф, который мы устали развенчивать.

Уровень состояния и современности нашего рыболовного флота находится в одной линейке с норвежским и исландским, которые в мировой рыбной индустрии считаются самыми продвинутыми.

Мы если и отстаём по каким-то параметрам, связанным, например, с переводом главной судовой энергетической установки на газ или электричество, но и там это экспериментальные проекты. В целом (мы проводили анализ по северному рыбохозяйственному бассейну — Мурманск, Архангельск, НАО, Карелия, т.д.) наш флот если и уступает норвежцам, то может на 3−5%.

На дальнем Востоке суда массово модернизировались. Это сотни судов. Заменены главные двигатели, вспомогательные, траловые комплексы, навигационные, рыбопоисковые приборы, улучшены бытовые помещения для экипажей. Может корпусам и 30 лет, но внутри все напичкано самыми современными приборами и агрегатами.

Частным собственникам, которые сегодня добывают рыбу, если тратят каждый год или пять лет на ремонт сотни миллионов рублей, то судно становится им невыгодно и его меняют на более новое.

«СП»: Что с лососевыми случилось?

— «Красная путина» — добыча лососей на Дальнем Востоке, которая происходит с мая по октябрь, к рыболовному флоту не имеет никакого отношения.

Лососевые виды рыб добывают в устьях рек на Камчатке, на Сахалине, на Курильских островах и т. д. В устьях устанавливаются соответствующие сети, рыба заходит в устья рек, попадает в сети, откуда на лодках ее доставляют на берег, потом на береговые фабрики.

Читайте также

Русское поле ждёт трактористов из Африки. Врачи-индусы уже принимают пациентов Александр Щербаков: Мы рискуем попасть в зависимость от иностранных трудовых ресурсов

Рыба любит свой температурный коридор. Красная рыба, например, живет в коридоре +2…+14, если выше, она уходит, ищет холодную воду.

«СП»: Почему треска и скумбрия не хотят ловиться?

— Треска тоже ищет холодную воду. Она на нашем внутреннем рынке бывает двух видов — дальневосточная и северная, которую добывают в Архангельской, Мурманской областях, Баренцевом и Норвежском морях. На первую, по-моему, допустимый улов установлен около 160 тыс. тонн.

По североатлантической у нас проблемы природного характера. Промысловый запас последние пять лет упал почти в три раза. Это не дело рук человеческих, связано это, как и в случае с лососевой ситуацией, с процессами потепления в морях.

Баренцево и норвежское море выглядят сейчас как тарелка перекисших щей: непонятно какие температуры в какой части этих морей.

Если раньше было понятно: слева теплый Гольфстрим, справа арктические воды — и по времени года можно было прогнозировать, то последние годы все перемешалось, и никто не может разобраться в тенденциях. Рыбы стало меньше.

Треска уходит из традиционных районов промысла к арктическим льдам, ее уже там наблюдают, и траулеры там же работают, за Шпицбергеном, чуть ли не у Новой Земли.

Еще 10 лет назад российская квота на треску в Баренцевом и Норвежском морях составляла почти полмиллиона тонн, а сейчас 125. Естественно, ее стало меньше на рынке, она стала дороже. За последние три года она улетела в цене.

И главное, нерестовый запас упал. Но российские и норвежские ученые уже доказали, что в принципе в следующем году можно будет увеличить величину допустимого улова примерно на 10% на треску и пикшу. Значит, на рынок поступит их чуть больше, может это остановит рост цен на эти виды.

С точки зрения массового рыбного рынка, я бы говорил о скумбрии, селедке, минтае. Это три лидера продаж, наверное, 75% российской рыбной полки.

Скумбрия ловится на Дальнем Востоке и в Северной Атлантике. В Северной Атлантике ее запас упал в разы. Я думаю, она переходит в другую ценовую категорию: из доступной — до 200 рублей в 400+, а то и 500−600.

Я имею ввиду не переработанную, а просто мороженую. Как и красная икра, которая в ближайшие 10 лет перейдет в нижнюю планку черной (севрюжьей) и будет стоить тысяч 35−40.