Vivat, Биглитмены!

Энтропи́я (от др.-греч. ἐντροπία - поворот, превращение) — в естественных науках мера беспорядка системы, состоящей из многих элементов. В частности, в статистической физике это мера вероятности осуществления какого-либо макроскопического состояния, в теории информации — мера неопределённости какого-либо опыта (испытания), который может иметь разные исходы, а значит и количество информации.

Википедия.

Всегда непросто говорить о вещах узкоспециализированных таким языком, чтобы интересно было всем. Но, как показывает практика, если сказать уж очень хочется и предмет высказывания тебя сильно тревожит, то некий всеобщий эквивалент языка все же находится. В этой статье мне хотелось бы поднять ряд вопросов, связанных со становлением прозаика в современной России.

Для начала хочу ввести одно понятие. Ясно, что литературный процесс немыслим без редакторов журналов, состоявшихся писателей, литкритиков, журналистов, публицистов и издателей. Сегодня зачастую все вышеперечисленное в разных пропорциях сочетается в одном и том же человеке: например, писатель-редактор литературного журнала — журналист, или поэт-редактор журнала, или публицист-поэт, или поэт-критик-издатель, или, наконец, редактор журнала-поэт-публицист-писатель-критик. Для простоты и ясности назовем условную фигуру, так или иначе формирующую литературный дискурс в современной России, акулу пера и мысли, с которой рано или поздно встречается начинающий автор, БИГЛИТМЕНом. Итак, биглитмен — это большой литературный деятель, литературная шишка, человек, который в той или иной степени может помочь начинающему автору перейти в разряд успешно продолжающего. Я намеренно не касаюсь имен и фамилий биглитменов. Скажу лишь, что отношения с ними выстраиваются, в основном, в социальных сетях и по электронной почте (время такое, знаете ли!). Все остальное, надеюсь, будет раскрыто по ходу статьи.

Далее позвольте писать от второго лица, ведь эту статью я адресую еще и тем, кто сейчас находится в литературном возрасте младше меня самого лет на пять-шесть.

Итак, ты написал. Не важно, что ты написал — рассказ, повесть или роман. Ни одного биглитмена ты пока не знаешь. Кому же дать почитать написанное? Вариантов масса: друг, девушка, мама, папа, сосед. В этот солнечный период тебе легко, ты счастлив, что живешь. В голове пока все четко структурировано: ты написал, ты показал написанное кому-то, кто-то похвалил, кто-то отчитал. На первом этапе это, как правило, все.

Второй этап. Ты начинаешь больше писать и рассылаешь прозу по сетевым ресурсам в журналы, альманахи и на литературные сайты. Ты еще не понимаешь, где на самом деле сидят биглитмены, а где мошенники, предприниматели от литературы, напыщенные «никто и звать никак». На этом же этапе ты знакомишься с себе подобными, с теми, кто что-то пишет и куда-то высылает. А самое главное — все логично: ты веришь в свой неоспоримый талант, пишешь и высылаешь, высылаешь и снова пишешь.

Третий этап. Тебя выкладывают на паре ресурсов. Если повезет, то дублируют и в бумажном издании. Ты окрылен — все не напрасно. И ты, в приступе священной радости, выкладываешь ссылки со своими рассказами в социальных сетях, высылаешь родным, друзьям и знакомым по электронной почте, принимаешь поздравления с дебютом. Но проходит немного времени (от двух месяцев до полугода) и ты понимаешь, что эти твои публикации ровным счетом ничего не значат. Ты обманут, ты не попал в поле зрения настоящих биглитменов, но в сознании все еще сохраняется четкая структура и некие логические представления о процессе.

Четвертый этап. Мало-помалу привычная картина мира начинает рушиться, уступая место тягучей и болезненной энтропии. Ты, наконец, понял, где сидят настоящие биглитмены. И если к этому моменту у тебя уже есть парочка более или менее крупных произведений, ты начинаешь рассылку снова, параллельно выслушивая от новых сетевых знакомых, что зря высылал рассказы в те издания и на сайты, где биглитменов и в помине нет. Почему? Потому что, оказывается, настоящие биглитмены печатают только те произведения, которые никогда и нигде не издавались. И пусть тебя напечатали всего лишь в захолустном провинциальном журнальчике — все равно. Интересно, почему об этом раньше все молчали? Ответа нет.

Пятый этап — продолжение разрушения устоявшихся понятий о литературном процессе в твоем, уже не так высоко парящем сознании. Ибо дано: ты — начинающий автор. Ты уже знаешь, что в стране есть десяток изданий, которые а) издают биглитмены б) читают другие биглитмены-издатели. Что подсказывает тебе логика? Разослать рассказы всюду, ведь все эти издания для тебя равны, и больше всего тем, что ни в одном из них у тебя нет знакомств и каких-то иных подвязок, а стать знаменитым ты хочешь, даже если прикидываешься пишущим «в стол и только ради литературы как таковой». И ты начинаешь оголтелую пальбу из литературного пулемета — рассылаешь письма во все эти издания, на все адреса: «Биглитмен, здравствуйте. Высылаю вам два своих рассказа. Посмотрите, пожалуйста, возможно, они подойдут Вашему изданию…». «Биглитмен Биглитменович, добрый день! Прочитал ряд публикаций в Вашем журнале. Мне кажется, что мои произведения вполне Вам могут подойти…». «Биглитменша Биглитменовна, приветствую! На сайте Вашего журнала значится, что Вы издаете русскую интеллектуальную прозу — я как раз такую и пишу. Будьте добры, посмотрите…» И так далее, и тем более. — Уфф! — выдыхаешь ты. — Разослал! Сделал все, что от тебя зависит. Остается ждать. Но именно в этот момент найдется кто-то, кто совершенно спокойно огорошит тебя: «Да ты что, темнота? Нельзя рассылать во все издания сразу! Они этого очень не любят! Более того, если вскроется, что ты выслал в разные издания, тебя могут поместить в „черный список“ в одном из них, а то и во всех сразу!» Мало того, ты вдруг узнаешь, что существует еще и градация изданий по политическим убеждениям: одни из них, мол, либеральные, другие — консервативные.

И больше уже этапов нет — сплошная кровавая каша. Ты начинаешь считать себя идиотом, который ни во что не врубается и не имеет политических убеждений. И, конечно, нервно размышляешь над тем, по какому же принципу ты должен был отбирать издание, куда выслать прозу, если все они для тебя примерно равны и одинаково недостижимы? По цвету обложки журнала? По звучности названия? По функциональности сайта? На основе внутренних ощущений? Ответов нет, и биглитмены на эту тему молчат; они вообще почти всегда молчат. А потом ты мучительно анализируешь, в какой же парадигме живет твоя литература — в либеральной или почвеннической? Вот оно как! Тебе пришла в голову идея, ты ее обработал, записал, но, оказывается, теперь ее нужно примерить на определенные политические взгляды.

Но ты продолжаешь писать, рассылать, доказывать, отбрехиваться. Мало-помалу биглитмены начинают добавлять тебя в друзья в соцсетях, отвечать на вопросы, указывать на недостатки и достоинства твоей прозы. В общем и целом, сообщения биглитменов, которые откликнулись на «Добавить в друзья», можно сгруппировать по такому принципу: 1) «Все тяжело» (Знаешь, это очень странный мир. Жизнь изданий течет по своим правилам и принципам, понять которые вряд ли возможно, но ты не отчаивайся: в тебе точно есть то, что должно быть в настоящем литераторе); 2) «Связался не с теми» (Мой тебе совет — пиши роман и высылай его в издательства: журналы — это вчерашний день, это все ностальгия, их время давно ушло); 3) «Урод, ты куда лезешь?» (Неужели ты думаешь, что чего-то там написал и тебя тут же должны печатать? Да у этих изданий история! За ними Солженицын и Пастернак! А ты кто такой? Ты даже графоманом-то еще недостоин называться!).

В то же время литературные сайты и журналы «второго эшелона» начинают тебя печатать вполне себе регулярно. Но это уже не удовлетворяет: ты уже знаешь, где обитают настоящие биглитмены, ты хочешь к ним — к тем, которые открывали имена; имена, которые читаешь ты на корешках добротных изданий, слоняясь «головою свесясь» по книжным магазинам.

А дела твои еще больше запутываются, сальные кудри энтропии становятся все длинее: да, ты уже знаком с несколькими биглитменами, возможно, что состоишь с ними в более или менее постоянной переписке; но странно то, что они ничем не могут тебе помочь. Да, они хорошо к тебе относятся, положительно отзываются о какой-то части написанного тобой, но не хотят знакомые тебе биглитмены молвить за тебя словечко перед другими биглитменами. И ты радуешься хотя бы тому, что тебе не приходят от них сообщения примерно такого содержания: «Вы бездарны, и это навсегда», которые они пишут твоим знакомым начинающим авторам. Ты понимаешь: иногда молчание и правда блестит, словно золото.

Постепенно к тебе приходит понимание — обычные правила здесь не действуют, а действуют тебе неведомые, немыслимые, несправедливые. И ты думаешь: «Может, денег кому предложить?» А что? В ситуации, когда ничего непонятно и все стоит в жизни кверху дыркой, русский человек пытается вернуть все на привычные места, просто сунув денег «кому надо». Но нет, это бесполезно — денег биглитмены не берут: даже не пытайтесь — засмеют.

Ты пишешь еще больше, а в перерывах пытаешься нарабатывать связи: переписываешься, просишь, доказываешь; переживаешь, что некоторые биглитмены тебя не «зафрендили», злишься, что некоторые уже «расфрендили», но ты лезешь, напираешь, участвуешь в конкурсах, высылаешь рассказы всем подряд, злишься на молчание, снова пишешь, снова высылаешь файлы знакомым и незнакомым, добрым и не очень, контактным и гордо молчащим. А потом берешь бутылку пива, садишься и пережевываешь искривленным ртом смердящую энтропию: по большому счету, никто не объявил твои рассказы бездарными; кроме того, несколько биглитменов отписали тебе что-то более или менее позитивное в «личке» или по почте (отписали непременно без заглавных букв и точек, отписали очень коротко и путано — это признак настоящего биглитмена), но рассказы все равно не берут — просто не берут по непонятным причинам; никто ничего не объясняет. Клубок все больше и хаотичнее запутывается, петля все туже сжимает твою шею, сдирая кожу.

Но подожди! Вот же он, фонарь в конце подвала! Один знакомый биглитмен соглашается выслать твое произведение журнальным биглитменам, и делает это. Ответ приходит через два дня: «Извини, но ты у них в «черном списке»… Интересно, да? Ты не приезжал в их город, чтобы спалить редакцию, не кидал им в окна коктейли Молотова, не душил в подворотнях, не писал им писем вроде «Здравствуйте! Я написал ряд гениальных произведений. Вы просто не понимаете! Я либо сам сатана, либо ангел во плоти! Ваша воля — читать или нет. Но это в ваших же интересах! Моя литература изменит мир! И пусть это произойдет через ваше издание, не упустите шанс!» — ты не сделал ничего такого, чтобы тебя опускали мордой в черные списки. Но злость быстро проходит, трансформируясь в кислую и едкую усмешку. А энтропия все бурлит и бурлит, и летят ее комья прямо в морду твою, в переносицу.

Проходит какое-то время, и у тебя выходит книга — просто берет и выходит, ножками букв и абзацев топает из мрака энтропии на свет Божий. И ты оглядываешься на всю ту серую шизофреническую круговерть, что осталась позади. Что интересно — нет никакой злости, наоборот, все трудности и «черные списки», что взрывали твою башку изнутри совсем недавно, трансформировались в какое-то принципиально новое чувство — большое, всеобъемлющее, наполненное светлой грустью. В бессмысленность и хаос врывается упорядоченный космос. И ощущение того, что все было сделано правильно, что биглитмены специально все подстроили, чтобы ты прошел крещение энтропией, чтобы закалился, вызывает у тебя гордую улыбку посвященного. Думать так, верить в это прилично и приятно, и, самое главное, элементарно логично. И не важно, так это на самом деле или нет — как говорится, по вере вашей… Ведь не зря же Эйнштейн говорил: «Среди беспорядка найдите простоту; среди раздора найдите гармонию; в трудности найдите возможность… «. И никто за тебя ее не найдет.